Байки с привала: враньё, в котором есть правда

Байка — это когда было «почти так», а стало «чтобы слушали». Я не клянусь на охотбилете. Клянусь только, что у каждой из этих историй был прототип в Воронежской области.

Сапог вместо кряквы

На открытии в Рамони сидел до света. Вскинул — бах — что-то булькнуло. Пёс радостно, я за ним по колено. Достаём. Сапог. Размер сорок третий, казённый, с прошлого загона. Пёс смотрел как на трофей. Я — как на человека, который стрелял в силуэт. С тех пор в камыше сначала смотрю, потом жму. Сосед до сих пор спрашивает: «Ну как сапог, жирный?»

Жёлтая кромка и бабка с граблями

Новичок верил карте больше, чем егерю. Пошёл «вглубь своего». Телефон ловил через раз, но точка горела уверенно. Вышел к огороду. Бабка с граблями: «Сынок, угодье за полосой, а это морковь». Ружьё в чехле, лицо красное. Егерь потом сказал только: «Хорошо, что грабли, а не участковый».

Единственный сухой

Лило с ночи. Четверо промокли насквозь. Пятый вышел из машины в сухом пуховике, довольный. Мы позавидовали. Он постоял, похлопал по карманам: ружьё осталось дома, на кухне, «чтобы не забыть». Сухой и без выстрела. Мы мокрые, но с гильзами. К вечеру сухой всё равно рассказывал, как «почти взял селезня».

Заяц-пенёк

После пороши заяц сидел «как живой» у кромки поля. Двое спорили, кто первый. Стрелять не стали: вроде шевелится. Подошли. Пенёк, шапка снега, тень от куста. В чате района к обеду это уже был «заяц-рекордсмен, только фото не вышло». Фото не вышло, потому что снимать пенёк стыдно. Врать — не стыдно.

Если узнали себя — молчите. Если узнали соседа — тоже молчите. Байка живёт, пока её не тащат в протокол.